— Присваивала чужие вещи, деньги, — брезгливо говорит женщина. — Вам лучше знать.

— Чьи именно деньги и вещи, не припомните?

Женщина пожимает плечами.

— Моего за ней ничего не пропало. А что я иной раз давала, когда вижу — молока ребенку не на что купить, так того я назад не ждала. Знала, кому даю.

«Вот мы и приехали, куда надо».

— С кем же осталась девочка после ареста?

— Да она уже давно у сестры.

— Здесь, в Москве?

Женщина опять пожимает плечами. Разговор тяготит ее.

— Если вас интересуют подробности, — говорит она, — сходите лучше к Петровой. Они вместе хороводились. Это выше этажом, левая дверь. Петрова Надежда Яковлевна.

И снова Стрепетов давит кнопку звонка, снова «Я из милиции...», снова «Расскажите все, что вам известно...» Но здесь прием иной.

— Тоська-то? Ходила она у меня в подружках, ходила, скрывать не стану. Да и как от нее отвяжешься — очень уж подольститься умеет! То услужит чем-нибудь, то в свою компанию зазовет, то девку притащит — знает, я маленьких люблю. Только теперь я ее — во как поняла! Вернется — на порог не пущу... Сколько ей дадут-то?

— Это суд решит.

— Пусть дают, не жалко. Я все, бывало, ей верила. Придет, плачет: «Ох, горе мое! Я его люблю, а он меня покинул. Ох, дочка без отца вырастет!» А потом эту самую дочку да в чужие руки.

— Какие ж чужие? Сестра.

— Все равно. Разве можно? Сбагрила — и пошел у нее дым коромыслом, каждый день мужики. Только того и ждала, чтоб отделаться... Главное, обидно: сама ведь я ее снарядила! Пальто она мое выпросила новое, с кожаным кантиком. Только разочек, мол, к сестре съездить. Праздник был — Восьмое марта, так она форс захотела показать! «И одеяльца, — говорит, — нет ли какого, чтобы девку завернуть покрасивше?» А у меня осталось от своих, берегла его — шелковое, зелененькое. Холода еще стояли. «Заморозит, — думаю, — девку в своем байковом». Вот и отдала. Своими руками, дура!.. День не несет назад, два не несет.