Но больше никто, кажется, и не заметил перемены. Тимохин с обычной приветливостью протянул свое «доброе утро», Раиса кивнула головой и сказала:

— Тебя Вознесенский вызывал. Имей в виду, они не в духе.

Стрепетов слыхал, что у Вознесенского бывали изредка дни, когда он ходил туча тучей и становился невыносим. Тогда во избежание желчных нападок рекомендовалось держаться от него подальше. Но сейчас он замещал Головкина, и миновать его было трудно.

— Идите в угрозыск, — сказал Вознесенский, не поднимая даже глаз. — Ознакомьтесь с материалами вчерашнего ограбления квартиры и включайтесь в допросы.

— А дело Антипиной? — спросил Стрепетов, уязвленный его отчужденным «вы».

— Обвинительное заключение по Антипиной напишете вечером.

Так как пауза слишком затянулась, Вознесенский поднял глаза. Они были ледяные и как бы обращенные внутрь. И весь он был разительно не похож на себя — невыносимо официальный, с застывшим, как на фотографии, лицом. Осмотрел Стрепетова по частям — от сапог до стянутой воротничком шеи, потом взгляд скачком поднялся вверх и уперся куда-то выше бровей.

— Что еще произошло... кроме того, что вы опоздали?

— Олег Константинович, — сказал Стрепетов, мысленно взывая к прежней дружбе, — я не нашел ребенка. Пока еще нет.

Теперь замолк Вознесенский.

— Рассказывайте, — выдавил он наконец, морщась от отвращения.

Стрепетов начал рассказывать.

Но что-то трудно уловимое происходит с человеческими мыслями, впечатлениями и чувствами, когда о них начинают говорить вслух. Едва слово с его конкретностью и нетерпеливым стремлением присоединить к себе другие слова коснется внутреннего потока образов и представлений, как этот поток, подхлестнутый, набирает быстроту и сам в себе порождает некие заслоны, которые пропускают одно, и задерживают другое, и выдают на поверхность, как сырье для нашей речи, мгновенно отобранный и сгущенный материал. Происходит процесс спешного доосмысливания, додумывания и уточнения, факты и подробности группируются по-новому и меняются местами, о чем мы узнаем, лишь увидя, что в нашем изложении вещи второстепенные выдвинулись на первый план, оттеснив казавшиеся главными моменты.