— Есть у Антипиной родственники или близкие друзья в Москве?

— Родных наших война разметала, даже не знаю, живы ли. А друзья у нее известно какие: с вечера до утра.

«Ядовитая бабенка... Может быть, ребенок у отца?»

— Скажите мне, Вера Ивановна, кто отец девочки?

Куравлева легла грудью на стол и заговорила напряженным, вздрагивающим голосом, обдавая Стрепетова «Белой сиренью» и еще чем-то паленым, принесенным из цехов:

— Что она вам далась, девочка эта? Чего вы все хотите допытаться? Она самой Тоське-то не нужна. Ведь она дочке даже имени не дала, даже не зарегистрировала в загсе по-человечески!

— Как так?.. — оторопел Стрепетов. — Ей уже больше года!

— Это вы Тоське скажите! Если хотите знать, мы с мужем предлагали девочку у нее взять. Зачем ребенок при такой жизни? Так она говорит: «Лучше своими руками утоплю, чем вам отдам!» Разве не сволочь? — Куравлева приостановилась. — Вы все допрашиваете меня, ровно я в чем виновата. Что вам надо, хочу я понять.

— Мне надо... Во-первых, чтобы вы перестали сердиться, это вам не идет. Во-вторых, чтобы помогли мне советом... А история вот какая. Восьмого марта Антипина увезла девочку из дома, якобы к сестре, то есть к вам. С тех пор о ребенке ни слуху ни духу. Давайте вместе подумаем, куда она могла его деть. До суда это надо непременно выяснить.

Стрепетов ждал какой угодно реакции, но только не той, которая последовала.

Скрипнув стулом, Куравлева выпрямилась, и Стрепетов почти физически ощутил, как по телу ее волной прошло облегчение. Потом посидела, помолчала в раздумье, вскинула глаза и, как на библию для присяги, положила руки на стол.

— А — кинула! — с какой-то удивительной простотой сказала она. — Кинула где-нибудь под забором, гадина! С нее станется...

— Похоже... — ответил Стрепетов, заканчивая разговор, хотя не был уверен ни в чем. — Если мне понадобится кое-что уточнить...